О супругах Фоминых, у которых 1 марта знаменательная дата – 60-летие совместной супружеской жизни, попросила написать их соседка.

Герман Михайлович Стадухин возглавил совет ветеранов СУБРа в 2004 году. С тех пор его дважды переизбирали на эту ответственную и хлопотную общественную должность, что неудивительно – столь рьяных, а главное, результативных защитников ветеранских прав не так уж и много. Герман Михайлович за пенсионеров в какие только схватки не вступал. Его не смущают ни чины, ни звания. Как-то встречался губернатор с субровчанами, Стадухин задал ему вопрос о том, почему у соседей  ветераны получают областные надбавки к пенсии, а у нас нет. Надбавки не появились, но один раз по тысяче пенсионерам перечислили. Пару месяцев назад он написал письмо В.Путину о том, что инфляция съест обещанное в 2009 году трехразовое повышение пенсии. На днях премьер заявил, что пенсию проиндексируют не три, а четыре раза. Понятно, что не только стадухинские обращения приводят к таким пусть маленьким, но благим переменам. Но не будь таких, как он, и этого бы не дождались.
Твердость характера, верность идеалам и принципам – все это Герман Стадухин приобрел во время службы в Военно-Морском флоте Советского Союза. Он всегда подчеркивает про страну: «Я служил мичманом флота Советского Союза, у меня так было записано».

В середине пятидесятых годов прошлого века на флот призывали на пять лет, но из-за карибского кризиса Герману пришлось отслужить шесть. И мало у кого из срочников служба была столь яркой.
Сегодня вспоминается разное. И красивое, и страшное. Из красивого - парад, посвященный 40-летию Октябрьской революции.

- Выбрали нас, 100 матросиков, ростом от 175 сантиметров, и два месяца каждый день  готовили к параду. И вот наступил день 7 Ноября. Тепло было. Мы по форме №3 – форма черная, перчатки белые – очень красивые были. А ботинки нам подбили металлическими набойками. И вот мы шагаем, а где брусчатка (в Севастополе ее много), командир: «Матросы! На публику!» И мы чеканим – чуть не до пупа ноги задираем, и у всех искры из-под ног! Когда мимо трибун шли, нам розы бросали.
А когда попал на корабль – никаких парадов. Служба на флоте тяжелая, кроме боевых дежурств, постоянная забота о чистоте. Это уж потом он боцманом стал, сам, как в кино, с платочком ходил проверял качество уборки, чтобы палуба сияла, как яичный желток, а сначала-то и самому довелось и доски с песочком драить, и медные поручни до блеска натирать.
 
Вспоминается восьмимесячное пребывание в Египте - охрана строительства Асуанской плотины.
- Бедуины были против Асуанской плотины, боялись, что затопит их оазисы. Пускали плоты, а на них бочки с бензином-керосином. И стреляли, бывало, и подрывались. Вот мы и рыскали по Нилу, охраняли водные рубежи.

Часто ветераны вспоминают о прошлом с пафосом, время добавляет значимости воспоминаниям. А вот Герману Михайловичу довелось участвовать в событиях, чуть не перевернувших мир, а он рассказывает просто, не соединяет сегодняшних знаний о ситуации с тогдашним своим видением.

- Попали мы в Карибский кризис, когда американцы разнюхали про наши ракеты. Стояли около Кубы, грозили. У нас эпизод был – хоть крейсер и ракетный, но установка так замаскирована - сеть, палатки – просто холм и все. И вот самолет над нами летит, раз, второй, третий. Как летит - у нас тревога. И вдруг командир: «Левый борт! Товсь!» Мы думаем – обычная тревога. Но пошел отсчет: 500 кабельтов, 400, 200, 100. А командир: «Пли!» Как с четырех башен пушечки дали… Самолет и ушел в сторону моря. Другие не появлялись. Мы думали, командиру каюк. Но потом, когда вернулись в Севастополь, его наградили.

Довелось Герману Михайловичу встречаться со многими государственными деятелями.
Однажды в Севастополь нагрянул Никита Сергеевич Хрущев – посмотреть ракетоносец. И Стадухин как командир катера доставлял его с супругой и министром культуры Екатериной Фурцевой на корабль.

- Со мной за ручку поздоровался (я потом с полгода руку не мыл), спросил, откуда я родом, вел себя по-простецки. И дамы все расспрашивали, как матросикам служится. А я скромный был, отвечал, что все хорошо, кормят хорошо. Да так оно и было.
Неизгладимое впечатление оставил Броз Тито.

- Здоровый дядька, под два метра ростом, голос как у Шаляпина. Наш корабль был передовой по эскадре – много кто бывал на нем. Когда участвовали в учении стран Варшавского Договора в болгарском Бургасе, высших чинов Варшавского Договора во главе с маршалом Гречко на своем кораблике катал.

Вспоминая свою службу, Герман Михайлович непременно говорит, что никакой дедовщины в те годы и в помине не было. А все потому, что командиры «работали с личным составом ежедневно».

– Грамотные политработники, участники войны, с богатым опытом, они жили нашей жизнью.
Подначки, конечно, были. Салага придет, как не сгонять его на клотик за чаем? А клотик - это самая верхняя часть мачты. А кто напильником якорь не драил? Но унижать сослуживца, избивать его, такого просто не было.

В Североуральск Герман Стадухин приехал через год после демобилизации. На вопрос, как здесь оказался, отвечает в своей манере:

- По ошибке.

Ошибка не ошибка, а отработал на шахте сорок лет. И механиком на скоростных проходках, и дежурным подстанции, и слесарил. Имеет поощрения и награды.
А труднее всего, говорит, приходится именно сейчас. На флоте – жизнь по уставу, в шахте сам за себя отвечал. А тут – ответственность за весь ветеранский корпус СУБРа. Все время что-то новое: то перерегистрация, то подготовка к переходу в пенсионный фонд. И не все твои действия понимают. Вон сколько шуму было, когда от квартальных выплат материальной помощи переходили к ежемесячным. Пожилые люди часто не могут сдержать эмоций, чуть что, звонят с обвинениями, в выражениях не стесняются.

Председатель сереет лицом, мрачнеет, рука постоянно на сердце и… снова идет по своим ветеранским делам. Ждать, пока о пенсионерах позаботятся другие, не в его правилах.

Галина Шевела.
 

Он судьбу свою выстроил сам

Коварная  это  штука – память. Хранит  она  в  тайничках  души  больше  хорошего,  светлого, отбрасывая, как незваных  попутчиков,  воспоминания  о  тяжести  пережитых лет,  неудачах, попытках преодолеть  себя и стать  выше  самых  невероятных  обстоятельств  и поворотов   судьбы. Хорошо,  если  ты  молод и все  впереди.  А  если  ты уже в самом возрасте?  Не  поздно  ли  начинать  все  с нуля? Биография  этого  удивительного  человека, чье имя  вписано  в  статьи  Большой  Энциклопедии,  утверждает: нет,  никогда  не  поздно   искать и находить  свое  истинное   предназначение, свое место  в  жизни. Почти  неграмотный деревенский   мальчишка-батрак, юношей впитавший  в себя   первые  уроки жизни  в борьбе  с  басмачами в Средней  Азии  на сооружении  там же  оросительных  каналов, а  затем  на  прокладке  горных  дорог в  труднодоступных  местах  Памира, он закалял  свой характер и воспитывал в себе  умение  преодолевать трудности.  Был  землекопом, лесорубом, плотником, грузчиком – в начале 30-х  годов  трудился  на  строительстве Вознесенского химкомбината в  Подмосковье, но самая  главная работа  ждала  его  впереди.

Шел 1936-й  год,  когда  Нигмаджан  вместе  с  молодой  женой  Хамдией решился ехать  на  новую  стройку - на  Урал, где  требовались  крепкие  рабочие  руки  на  строительстве бокситового  рудника.  Далекая  «Красная  Шапочка» и  будущий  Североуральск   навсегда  привязали  к  себе  молодых, став для них  второй  родиной, а для  Нигмаджана -  местом  рождения  его  трудовой  славы  и  большой  замечательной  семьи…
В  записях,  оставленных  Минзариповым  в декабре 1980 года, бригадир  проходчиков  вспоминал о первых  годах работы  на  СУБРе, о жгучих  морозах   зимой и  тучах назойливых  комаров  летом, о  строительстве  первых  бараков  для  жилья, о  том, как  была  добыта  первая  промышленная  руда  бригадой  И.Сердюка, как  он,  татарский парень, мечтал  и сам  окунуться  в самую  гущу  добычной  работы. А  удалось  ему   взять  кайло  и горняцкую  лопату  лишь  через 3 года после  приезда в эту  глухомань, когда  направили  его в карьер «на выучку»  к  бригадирам  Сердюку  и   Потапенко.
- Мне  не  пришлось  воевать  в годы  Великой  Отечественной  войны, -  рассказывал  Минзарипов, -  но забой  был  тогда  моим  участком  фронта… Мы  все  работали  ради  победы. Частенько  приходилось  выходить  по две  смены подряд, на  поверхности или  в маленькой наклонной шахте, бывало,   промокнешь  насквозь,  весь дрожишь  от  холода, а  забой  не  покидаешь, пока  план-задание  не  закроешь…
 
В 1943  году  его,  немногословного, спокойного забойщика,  назначили  бригадиром  проходческой  бригады, и началась  новая  глава   большой  трудовой  биографии  «Бабая»,  как уже в то время называли  его   молодые  соперники  по соревнованию  проходчиков-скоростников.  Он  не  мог  смириться  с  медлительностью подготовки  новых  забойных  площадей, хотя  первые результаты  бригад  Мартыновского, Сабирова,  Созаева (от 25 до 50  метров выработок)  обнадеживали: можно, если  продумать  весь  процесс проходки  до мелочей,  добиться  большего. Нужны  были  другие  методы работы,  требовалась  иная  техника,  которой пока (вплоть  до 1946 года)  не  было.
Поначалу  бригадир  предложил  проводить  пересменку  непосредственно  в  забое для  экономии  времени, затем совместить  обуривание забоя одновременно с уборкой  породы  и  креплением. Уплотнив  время, затрачиваемое на  отдельные  операции, изменив  режим  проветривания  забоя, применив разминовочную плиту, бригада перешла  на  четырехцикличный график  работы,  что  сразу  позволило  увеличить  скорость  проходки до 123,4 погонного метра  в  месяц. Втрое  возросла  в  бригаде  производительность  труда. В 1947  году  бригада  успешно  соперничала  с  передовыми коллективами Ч.Созаева и В.Лазарева - воспитанника Н.Минзарипова… 

Восемь  раз (самое  большое  число  за  всю  историю  СУБРа)  бригада  Минзарипова  ставила  рекорды  СУБРа  и  Урала  по  проходке. В августе 1946-го бригада  прошла 172 погонных метра штрека  одним  забоем в месяц, в 1948 - 203,4 п. м, в  1949 г. – уже 254 п. м,  в апреле 1950-го – 268,4 п. м,  а с 1956-го   минзариповцы  перешагнули  рубеж  за  300 метров… Наивысшей  скорости проходки  штрека  одним  забоем  бригада  добилась в 1958 году, установив  небывалый  рекорд – 305  погонных  метров!
Но  самым  памятным  для  «Бабая»  был  все же  год 1946-й,  когда  вместе  с бригадой  молодого  Ивана Проничкина минзариповцы в упорном  соперничестве в течение трех месяцев проводили встречными штреками скоростную  проходку при сбойке  двух  шахт – «Центральной» и «Южной», установив  скорости  Урала -  по 175-180  погонных метров в среднем  за  месяц. При  проходке  обычными  скоростями  на  эту сбойку  потребовалось  бы  больше  года.

-  Весть  о  присуждении  мне Сталинской  премии  по итогам  работы  за 1946 год застала  меня …  на курорте, где  я  проводил  отпуск,  - вспоминал  Н.Минзарипов. -  Премия полагалась   мне  и Проничкину  «за  разработку  и внедрение в горнорудную  промышленность  скоростных  методов  проходок  горных  выработок…». Прочитал  и не  поверил: неужели  нам? Не может  быть.  Нет, все  точно… Это  была  волнующая  минута… Я поторопился  домой, в Североуральск,  а  вернувшись  на  работу,  дал  слово  довести  скорость  проходки  моей  бригадой до 226  погонных  метров штрека  в  месяц!

Бывший  начальник  шахты  №15, работавший  последние  годы  жизни  начальником   Центральной горной лаборатории СУБРа,  Иван  Иванович  Бакиновский в 1993 году  в  беседе  с  одним   местным  журналистом   признал:
-  Сегодня   трудно  понять, как  бригада  Минзарипова за  год  делала 6-7 больших  скоростных проходок.  Ведь год  без  выходных!  Даже  каторжане  так  не работали,  а  они  работали.  И я бы  не сказал,  что  очень  большие заработки имели - максимум 2 600 рублей… Но был  тогда сильный творческий  порыв. Например,  Проничкину обязательно надо  было  догнать Минзарипова,  а  тому - не  допустить,  чтобы  его  бригада оказалась  в отстающих.

Наверное,  движение  скоростников  подтолкнуло  СУБР  к развитию  техники - организация  скоростных  не  могла  же  базироваться  лишь  на  обычной  лопате…
Но  коллектив  Минзарипова  характеризовала  не только  четкость  и умение  взаимозаменяемости.   Проходчики на  редкость  отличались аккуратностью, опытностью и… негромкостью. Когда  приехала киногруппа  снимать  фильм  про  бригаду, ей  пришлось  нелегко - уж  очень  не хотелось  горнякам  быть  «на  виду», «в героях».
Бывший  начальник  шахты  №15  (ныне «Красная  Шапочка») П.А. Ремпель, вспоминая  о «секретах»  бригады «Бабая», как-то  поделился: «Я горным  мастером  на  шахте начинал  работать, в  бригадах  своего участка часто  бывал. Ну,  и у  Минзарипова  в  блоке  раза  два  был. Однажды поднялся  на-гора, а начальник  участка поинтересовался,  положила ли бригада Минзарипова  стрелку? А я и не заметил. Плечами пожимаю. А  не заметил  потому,  что,  как потом  выяснилось,  со  стрелкой  бригада  управилась  за час! Это  тогда… Но  ведь сегодня,  в  начале  90-х,  горняки  с такой  работой  справляются  за  смену, а  то и за  все  три… Вот  и сравните тех  героев  труда  и нынешних».

Школу  Минзарипова  проходили, его опыт изучали и совершенствовали субровчане  последующих лет - достаточно  вспомнить  имена  бригадиров П.Сафутина, В.Кургашова, А.Вечернина, И.Колесникова, И.Вежливцева, Н.Пчелкина,  И.Антонова, Н.Кубарева, Я.Пьянкова, Б.Иванова, В.Долотова, Г.Звонарева -   результаты  некоторых  из  них  были выше  400-500 и даже 700  метров. Правда, о том, какие это были проходки, за  счет  каких  усилий  были  они  достигнуты  и с  применением  какой  техники и каких  средств -  надо  говорить  отдельно…

Персональный  пенсионер  республиканского  значения Почетный  горняк и  орденоносец Нигмаджан Минзарипов (среди его наград - орден  Ленина, орден  Трудового Красного Знамени)  ушел на  заслуженный  отдых  в  июле 1963  года. Но  по-прежнему  оставался  в курсе  всех  дел  коллектива. А  когда   известный  публицист Григорий  Варшавский, посвятивший в 1970 году  СУБРу  и его людям  несколько  очерков, решил  познакомиться с   живой «легендой» СУБРа, был поражен  его  скромностью, простотой  и доброжелательностью.  «Войдя  в кабинет  главного  инженера  рудника Владимира  Софронова,  он  улыбчиво огляделся  по  сторонам, скинул  с плеч  телогрейку и, обойдя  вешалку («как  бы  болоньи не запачкать»), усадил  ее  торчком у самых  дверей. Сел  за  стол, обрушив  на  сверкающую  полировку тяжелые  руки с деформированными  ногтями больших пальцев, жилистые, с ладонями, одубевшими от многолетнего обращения  с перфоратором. Уверенные, честные  руки.  Да  еще  глаза - глубокие, быстрые, с  хитринкой, которая  затаилась в  их  глубине и выходить оттуда  не желала… И эту  хитринку  свою использовать людям  во зло ему  не  приходилось, потому  что  вся жизнь  его прошла, как  говорят, у  мира на  виду. И не  было  в этой  жизни  такого, чего  следовало  бы  совеститься…» 

Я  тоже  помню  его, немного  погрузневшего, но уверенного, спокойного,  немногословного, но наверняка,  преображавшегося  в  кругу  большой  своей семьи, а особенно  среди  многочисленных  внуков.  Один  из них – Рустам Галимжанович, ныне заместитель главного инженера  по горным ударам шахты  «Черемуховская»,  с теплотой  вспоминает  деда:   «Любил  он,  когда  я  к нему  на  колени  забирался да  детские  стишки рассказывал».
Вообще-то  детей  у  Минзариповых  было  семеро, но  к концу 20-го столетия  их  осталось  четверо - три  сестры и  старший сын Галимжан. Именно  Галимжан первым  продолжил  дело  отца,  став на  шахте №15  известным  горным  мастером, дважды  признавался  он  лучшим  мастером  Минцветмета.  Сумел  получить  высшее горное  образование, его  горняцкий  стаж - 40 лет. Рустам, один  из двух  сыновей  Галимжана, вернулся в родной  город  после  завершения  учебы  в  Московском  горном институте, несколько  лет, до перехода  на «Черемуховскую», проработал на шахте 14, потом - в  научно-исследовательском  институте  «СУБР-Проект».
В СУБРе  же  работает   еще  одна  веточка племени  Минзариповых -  внучка  Ирина, ставшая,  как и ее мама, Ильхамия Низамова, субровчанкой.
 Две  других дочери  «Бабая»  -  Рушания  и Рита -  живут  со  своими  семьями  за  пределами  нашей области, но  Североуральск и свое  родовое  гнездо  помнят.